Когда-нибудь мой сын (сын! только сын!) приведет домой девочку. Девушку.

Они – молодые, красивые, талантливые, с общими интересами, с огнем в глазах, с планами на будущее. С целой жизнью впереди. Я – пожилой, устаканившийся, заматеревший.

Я буду сидеть за столом на кухне, придерживая свежую газету левой рукой и постукива зажигалкой по столу правой. Сын зайдет и скажет «Папа, это Кристина!». И Кристина появится в дверном проеме. Не войдет, не возникнет, а именно появится. Постепенно, как привидение, которое по каким-то своим причинам решило материализоваться.

Я буду рассматривать ее с ног до головы. Я оценю ее глаза, считаю потенциальное наличие мысли. Я прикину размер груди и талии, мгновенно посталю ее в различные известные мне позы, попытаюсь угадать ее отношение к оральному сексу. Я рассмотрю ее пальцы и шею на предмет наличия (или отсутствия) золота/серебра, попытаюсь сделать хотя бы предварительный вывод о запросах.

Да, именно так. Я составлю свое представление о Кристине за первые 10 секунд. Она будет улыбаться мне, здороваясь, я буду серьезен и молчалив.

А потом я спрошу ее: «Как дела у мамы?».

Они вдвоем переглянутся, не сумев скрыть удивления. Я не буду ничего объяснять, просто молча буду ждать ответа. «Нормально» – ответит Кристина, постеснявшись задать все эти выскочившие ниоткуда «а откуда?, «а как?», «а почему?». «Хорошо» – закончу я, и не постесняюсь – «Передавай привет».

Удивление рассесется, задавленое плавной беседой о том, как они с моим сыном познакомились, как узнавали друг друга, как планирут жить. Только перед уходом Кристина посмотрит на меня долгим взглядом, но опять не спросит то, что позже попытается выведать у матери.

А сыну я скажу: «Она хорошая. Держись за нее.» Даже не смотря на то, что ее мать – блядь, воткнувшая мне нож в сердце и со смаком, с довольной ухмылкой повернувшая его на 90 градусов.

Медведь – он ведь отходчивый. Всего-то осталось подождать лет 20-25.

Сегодня собирался воспользоваться нашествием выходных и выбраться с лаптопом куда-нибудь подальше, в тишину леса, в мурлыкающую прохладу пляжа, в безразмерную свежесть склона-обрыва.

Собирался посидеть на краю мира. Посидеть, покурить, подумать. И, конечно, написать что-нибудь исключительно романтичное, что-нибудь вдохновенно-прекрасное, что все вот эдак развернулось, а потом вот так вот свернулось и никогда уже меня не покидало.

Что поделать, люблю я состояние собственной отверженности миром.

Естественно, вместо этого я просто позвонил С.

Естественно, она ждала этого звонка.

Все, что естественно – не безобразно. Кажется, она начинает это понимать. Осознание этого, я думаю, пришло, когда она вытирала рот.

Сколько же осталось ненаписанным? Много? Мало? Все равно.

Медведь отвержен миром.