А потом случилась Она. Непредсказуемая встреча. Т.е. вполне предсказуемое событие, но как-то фантастически сложившийся сюжет.

Не успел отъехать 500 метров, как взорвалась покрыщка. Скорость позволила плавно остановиться, выйти и, задумчиво дымя сигаретой, про себя обложить местные дороги троекратным «Блядь, пиздец, нахуй!». Она тревожно бегала взглядом с меня на край дороги и на темнеющую впереди будку автобусной остановки. Я бросил окурок, сплюнул для понта и полез в багажник.

Во всех моих машинах для меня была бездна неизведанных мест. Так получилось, что в теперешней эта бездна – багажник. Не пользуюсь я им. И где находится домкрат, запаска, аптечка и прочие прелести – не знаю.

Начал поиски. Все, что было красиво закручено/застегнуто, постепенно упало в грязь при дороге. Домкрат не обнаружил, запаска была (даже жалко было ставить – такая вся из себя красиво покрашеная, черно-желтая, хоть на стену вешай).

- Это серьезно?

Вообще, когда она задала мне свой самый первый вопрос (кажется, это было «Привет! Ты – Антон?»), я едва удержался на ногах. Было в ее вопросительных интонациях что-то расслабляющее. Казалось – попроси чего хочешь, все сделаю, все отдам. Вот и сейчас – «Это серьезно?» – и все, край, какое там серьезно, все решится само собой за 30, блин, секунд.

- Не особо. Скоро поедем.

Ага, блин, без домкрата я буду запаску пере собой катить. Развлекуха.

Чтобы отвлечься – вот те факт: мне никогда особо не везло. Ни в лотереях, ни во всяких конкурсах, ни в чем. В казино прихожу исключительно бухать в тишине и сливать бабки, лотерейные билетики покупаю на сдачу, чтобы мелочь по карманам не терлась. Ну, и так далее. Так и сейчас – домкрата нет, запаску ставить жалко, телефон (о! кстати!) разрядился.

И тут – разве ж такое бывает? – Настоящий буксир. Сам. Едет. Моим курсом. И даже останавливается. Аккурат перед носом моей подраненной машины.

- Помощь нужна?

Молодой парень. Сломанный нос, прижатые уши – боксер. Взгляд, однако, играющий, видимо, легкий человек.

- Ага. Колесо. Пиздец колесу.

- Запаска?

- Есть. Домкрат надо.

- Щасс подцепим.

Все. Проблема решена. Закурил. Пока он боксер подрулил поближе, поделился новостью с Ней. Улыбнулась. Откинулась на спинку. Расслабилась. Хорошо.

- Жена? – спросил боксер, не поднимая глаз от рычагов буксира.

- Нет.

Что еще сказать? Нафиг ему подробности?

- Правильно, – с неожиданным философским подтекстом ответил боксер, и потянулся за ящиком с инструментами. Не желая продолжать тему и не находя новой, я достал сигарету и повернулся к Ней.

Вообщем-то, я успел разглядеть и страх, и удивление, и крик в ее глазах. Если вдуматься, хорошо повспоминать – да. успел. Хотя, иногда кажется, что я это все придумал. Не мог я это успеть. Секунда – я повернулся. Секунда – я сфокусировался на Ней. Секунда – в глазах темно.

А следующим кадром – белый потолок, больничные светильники и песня из кинофильма «17 мгновений весны».

Черепно-мозговая. Сотрясение, кровоизлияние и прочие атрибуты удара тяжелым тупым в область затылка.

Я много чего передумал, пока скучал в больнице. Ярче всего рисовалась картинка с Ее растерзанным телом в лесополосе. И почему-то – распотрошенный бумажник, мой, тот, старый, который подарили еще в Испании. Сам себя успокаивал, говорил себе, что Она с боксером заодно была, Они все это вместе спланировали, разобрали, наверное, машину на части и бухают шампусик по поводу удачи. Слегка блеваниул, когда по новостям сказали, что в пьяной драке зарезали женщину. Правда, потом пришел в себя и понял, что зарезали какую-то кошелку 45 лет, и вообще на квартире, а не в лесу… Да мало ли было фантазий.

Выписали. Дома холодно – лету за это время конец настал. Почтовый ящик сожгли, перила на лестнице сломали, а на лестничной клетке между 5 и 6 этажом засела компания пьяных подростков, чиста-конкретно базарящих по понятиям. Других изменений не заметил. А, ну да, автоответчик. Забит до отказа. И еще вонь из холодильника. Пиздец.

Ночью просыпаюсь – Она мне снится регулярно. И придуманный взгляд с ужасом – тоже. Стремно.

Однажды Она сама придет. Одна. И спокойно все расскажет-объяснит. А пока – будем жить. И ждать.

Они – молодые, красивые, талантливые, с общими интересами, с огнем в глазах, с планами на будущее. С целой жизнью впереди. Я – пожилой, устаканившийся, заматеревший.

Я буду сидеть за столом на кухне, придерживая свежую газету левой рукой и постукива зажигалкой по столу правой. Сын зайдет и скажет «Папа, это Кристина!». И Кристина появится в дверном проеме. Не войдет, не возникнет, а именно появится. Постепенно, как привидение, которое по каким-то своим причинам решило материализоваться.

Я буду рассматривать ее с ног до головы. Я оценю ее глаза, считаю потенциальное наличие мысли. Я прикину размер груди и талии, мгновенно посталю ее в различные известные мне позы, попытаюсь угадать ее отношение к оральному сексу. Я рассмотрю ее пальцы и шею на предмет наличия (или отсутствия) золота/серебра, попытаюсь сделать хотя бы предварительный вывод о запросах.

Да, именно так. Я составлю свое представление о Кристине за первые 10 секунд. Она будет улыбаться мне, здороваясь, я буду серьезен и молчалив.

А потом я спрошу ее: «Как дела у мамы?».

Они вдвоем переглянутся, не сумев скрыть удивления. Я не буду ничего объяснять, просто молча буду ждать ответа. «Нормально» – ответит Кристина, постеснявшись задать все эти выскочившие ниоткуда «а откуда?, «а как?», «а почему?». «Хорошо» – закончу я, и не постесняюсь – «Передавай привет».

Удивление рассесется, задавленое плавной беседой о том, как они с моим сыном познакомились, как узнавали друг друга, как планирут жить. Только перед уходом Кристина посмотрит на меня долгим взглядом, но опять не спросит то, что позже попытается выведать у матери.

А сыну я скажу: «Она хорошая. Держись за нее.» Даже не смотря на то, что ее мать – блядь, воткнувшая мне нож в сердце и со смаком, с довольной ухмылкой повернувшая его на 90 градусов.

Медведь – он ведь отходчивый. Всего-то осталось подождать лет 20-25.

Закуривая, я строил планы. Однозначно планы подразумевали свежий воздух, немного моря и, разумеется, девушку.

- Але! Привет!

Голос на том конце воображаемого телефонного провода звучал тихо, но достаточно энергично, чтобы я мог поставить воздушный плюсик: моего звока она ждала.

- Привет!

- Занята?

- Нет! Говори!

Восклицательные знаки тут, наверное, лишни. Спокойным тоном, скрывая радость, она отвечала на мои вопросы и задавала свои.

- Через час я за тобой заеду.

Я люблю ставить людей в тупик своей уверенностью. Даже если они не поверят в уверенность, останется послевкусие: с ним лучше не шутить. Работает всегда. Или почти всегда, но, когда не работает, как правило, это уже не так важно. Вот и сейчас она слегка оторопела.

- Через час?… Ммм… А если я не смогу?

Подсознательно я не поверил в сказанное.

- Сможешь. Я же знаю.

- Хорошо…

- Ок, все, давай. Я позвоню снизу.

Через час я уже закурил сигарету перед ее подъездом. Стемнело быстрее, чем я думал, но тепло все еще держало город под уютной пеленой. Опираясь на машину, заглядываясь на проходящих мимо запоздалых гуляк, методично стряхивая пепел, я ждал.

Она вышла минут через десять. Воздушная юбка из белого материала, напоминающего шелк, обтягивающая маечка, стянутые на затылке брюнетистые волосы и огромные голубые глаза.

- Садись, – и недокуренная сигарета полетела в сторону.

Катать девушку по городу (или за городом, или между городами) мне никогда не нравилось. Есть что-то бессмысленное, растерянное, затянутое в поездке без цели, без конечного пункта. Это как пауза между двумя предложениями, которую каждый судорожно пытается заполнить новой темой, но тема как-то не приходит. И оба улыбаются, смотрят в глаза или отводят взгляд, пытаются закурить, поправить прическу, промычать мотив песенки, шаркнуть ножкой.

- Поехали на море? – решительно спросил я, зная, что ответ будет положительным.

- Куда мы поедем?

- На море.

На море было ветренно и прохладно. Курить не хотелось, но надо было занять руки, чтобы не пялиться на ее ноги, чуть раздвинутые в стороны. От моря, после пятиминутного сидения в машине, я повез ее по совершенно незнакомой мне дороге, по пути пытаясь шутить на тему «сейчас заблужусь, тебя заблужу, затащу в лес и там воспользуюсь». Она улыбалась, глаза блестели. Она смотрела, не отрываясь. Я знал, что наши желания совпадают.

На отель у меня денег не было. Да и не в моих принципах тратиться на женщину, которая уже на все готова. Но и подходящего, уединенного и спокойного места по пути я не видел. В конце концов, мы оказались за каким-то огородом на самой окраине пригорода.

Бывает, что женщина отдается. Бывает, что сама берет. Бывает по-разному: покорно, агрессивно, безразлично, скованно, спонтанно, громко, неохотно. Она сделала это спокойно, без наигранности и от чистого сердца.

Минус один.

Если, когда надоела, все равно включаю – хорошая песня. Иначе – ерунда.

Медведь нифига не меломан.

Ха, вру, конечно. Нифига такого я не думаю. На самом деле я уверен, что принципы – это искуственные рамки, созданные человеком и его окружением, которые легко меняются, ломаются и уничтожаются. Особенно явно мое видение принципов подтверждается при общении с женщинами одинокими, жаждущими любви, семьи, поддержки и тэ.дэ.

А как иначе мне думать, если девушка звонит мне регулярно (раз в месяц-два), делится событиями своей жизни, спрашивает о моих событиях, но между строк звучит немой (!) вопрос: какого хера ты до сих пор на мне не женился? И, главное: если бы «что-то было» – я бы оправдал немые вопросы веяниями старой моды. Типа, «теперь, как настоящий джентельмен, ты обязан жениться». Так ведь ничего не было, и не будет.

И что мне еще думать, если вполне достойные девушки, обремененные малолетним чадом, огромными толпами осаждают сайты знакомств, социальные сети и прочие «одноклассники» с одной-единственной целью – встретить родственную душу? Какие прикажете делать выводы? Да-да, помню-помню, все они самодостаточные, самостоятельные, само-обеспеченные и вполне обходятся без постоянного присутствия рядом представителя сильного (слабого) пола. Знаю, помню, верю.

Ха, вру. Не верю. И не поверю никогда. Потому что усталость в каждом слове, в каждом звонке, в каждом взгляде. Самки остались – остались сексуально, бытово и личностно неудовлетворенные кобылки, тянущие свою повозку в гору ежедневных войн за выживаение.

При чем здесь принципы? А при том, что такой человек, как я (холостой, наглый, циничный) никогда не составит никакого женского счастья. Но (такой человек, как я) вполне способен заставить женщину на час (день, месяц) забыть о том, что вокруг война за выживание. Без вопросов. И этим следует пользоваться. Для взаимного удовольствия. А не бравировать своей самодостаточностью, в которую никто уже не верит, включаю саму бравирующую.

Медведь умничает. Жалеет вас и умничает.

PS. Во время написания текста были использованы непозволительные обобщения и всеобщая стандартизация. Любое сходство с вымышленными персонажами считать реальными людьми.

Я не против пива, мата, сигарет и прочих атрибутов. Но в дополнение к этому, а также к задроченной со всех сторон «женской загадке» и «изюминке» в женщине (если она действительно женщина) обязательно должны присутствовать масса впечатлительности, кокетства, легкой заоблачности мыслей, расслабленной иронии на тему мужской половины человечества, снисходительного интереса к искуству, красоте, сексу.

Это же и ежу понятно: сиськи давно уже не половой признак. С тех самых времен. как закончилось мое половое созравание и мне стало не все равно в чей рот я засуну свой член, количество женщин вокруг меня стало уменьшатся. Даже самками не назвать: внутренний классификатор упорно настаивает, что самки – это женщины с ярко выраженными физиологическими потребностями. Бляди, в некотором роде. Но – женщины. А не формально филейно-обеспеченные существа без определяемой половой ориентации.

Медведь в охуеваторе.

Собирался посидеть на краю мира. Посидеть, покурить, подумать. И, конечно, написать что-нибудь исключительно романтичное, что-нибудь вдохновенно-прекрасное, что все вот эдак развернулось, а потом вот так вот свернулось и никогда уже меня не покидало.

Что поделать, люблю я состояние собственной отверженности миром.

Естественно, вместо этого я просто позвонил С.

Естественно, она ждала этого звонка.

Все, что естественно – не безобразно. Кажется, она начинает это понимать. Осознание этого, я думаю, пришло, когда она вытирала рот.

Сколько же осталось ненаписанным? Много? Мало? Все равно.

Медведь отвержен миром.